«AMARCORD XLV». Группа художников «Люди Старого города»
Даты работы выставки: 6 сентября - 22 сентября 2026 Открытие 6 сентября в 17:00
3 этаж
Режим работы выставок: Вт.-Вс. — 15:00−19:00 Пн. — выходной
Список участников выставки:
Антонышев Ян Ахапкин Сергей Алентьев Дмитрий Браммерло Сюзанна Егоровский Дмитрий Гончаров Александр Романович Юля Светлов Алексей Стеблянский Николай Слепышева Настя Уфимцев Леонид Уваров Андрей Филиппов Валерий
Юбилей группы «Старый Город» отмечен выставкой в Санкт-Петербургском Творческом союзе художников (IFA) в день основания — 6 сентября. 45 лет тому назад в 1981 г. Ян Антонышев, Дмитрий Егоровский, Валерий Филиппов и Н. Стеблянский — тогда ещё студенты художественного училища им. В.А. Серова — основали группу, которая сначала носила название: «Люди Старого Города», написали Манифест, содержавший программу и основные принципы, которым должны следовать члены группы. В группу «Старый Город» в разное время входили от четырёх до двадцати человек, всех объединяло внимание к старым районам города, ветшающим зданиям, отголоскам прошлого. Старый Петербург являлся главным объектом изображения, требующий участия и помощи. Кроме художников, в группу входили искусствоведы — Н. Благодатов, С. Браммерло. Долгая жизнь группы — свидетельство актуальности программы.
Художников интересовали старые дома, дворы колодцы, тупики, раскрошившиеся кирпичные стены, можно сказать, не обломки, но городские руины, (вспомним барокко — руины оживляли равнодушный ландшафт разрушенными памятниками прошлого), старые жилища, согретые живым обитанием, теплом скрытой неяркой жизни, которая вдруг обнаруживает себя в рисунках и надписях на стенах, пробегающих кошках и собаках. Старая городская архитектура открывается в проёмах арок и дворов, по берегам рек и каналов, оставлена для разрушения на пустырях. Всё, что всплывало в культурной памяти о старом Петербурге, было ценным и достойным изображения. Объединение собрало художников с разными стилями и приёмами творчества, собственными техниками рисования, различными темпераментами и оценками увиденного.
80 — е годы — время возникновения и утверждения группы на художественной сцене, которая подхватила эстафету 70 — х годов, опыт газоневщины, квартирных выставок, протестов художников, борьбы за права и свободу творчества, а также активное освоение открытий русского авангарда и Мира искусства, забытых в советское время. Эти годы научили сопротивляться и отстаивать свои принципы.
В картинах стены домов, интимные садики, запертые в них брандмауэры, старые склады, как неявные цитаты из Добужинского, первого, кто заметил скрытую поэзию в городских постройках, но, в отличие от художника Серебряного века, образы города почти всегда в синей дымке грусти по ушедшему и личных переживаниях (работы Яна Антонышева). Город утрачивает былую классическую устойчивость и тонет или всплывает в невских водах. Водная и небесная синева едины в своей бездонности — выделяют красновато-коричневый, кирпичный островок Города. Хлынувшие воды как ускоренный бег времени, смывающий людей и их творения — перманентная апокалиптичность «самого вымышленного города». Город нырнул в Неву, чтобы очиститься и вновь всплыть. А направленное движение реки к заливу — на Запад, определяет городской вектор. Единый поток перемешивает всё хранимое — может вынести на берег для спасения или унести в пучину на погибель. Петербург — город речной и потому вода так привычно плещется на улицах и площадях, затапливает подвалы и несёт на волнах жителей и постройки — уносит сор. Петербургские наводнения, как кровеносная система, питает и очищает Старый Город, вливает новые силы для продолжения неоконченной борьбы.
Старый город находит союзников. В его пространстве вдруг возникают образы Парижа и Флоренции, городов, близких художнику стариной и историей. Города выбираются как люди, к которым можно испытывать симпатию или равнодушие. Сопоставления образов свидетельствуют о подвижности городского пространства, способности соединять в себе пристрастия автора. Город очерчен границей, но имеет тайные ходы, по которым устремляется память о пребывании в иных местах. Память, как вода смешивает различия и утверждает сопоставления, синтезирует образные структуры. Нева вдруг соседствует с Сеной, где возникает остров Ситэ и Нотр-Дам, а рядом с Петропавловкой виднеется Санта Мария дель Фьоре. Картины — это события, результат которых не всегда известен, но эти события имели успех на зарубежных выставках.
При вторжении в город, подвижная и неверная природа воды порождает видения, свободные образы, населяющие старые стены (работы Яна Антонышева). Вода смягчает жёсткость построек, наделяет пластичностью. Здания, увлечены речным течением, заимствуют природу водорослей — изменяют устойчивую геометрию и колышутся, превращаясь в живые заросли (работы Андрея Уварова). Старый Город оживляют воспоминания, граффити на стенах превращаются в призрачную жизнь, вводящую в соблазн желаний и раскаяний. Женские тела — округлые как рыбы, раковины и волны — органичные для водной стихии — всплывают в водах и летают в небесах, возникают на стенах, успокаивают агрессивную угловатость городских зданий. Метафора единого дома как женского тела придаёт Городу не только образ сокровенного убежища, но и способность рождения новой жизни. Старый Город превращается в интимного друга, принимающего в свой облик черты художника, подсказывая ему новые ходы в творческих поисках. Но иногда речные глубины выбрасывают на поверхность «тварь дрожащую», которая своим трусливым беспокойством лишь оттеняет благородное величие Старого Города.
Присутствие художника утверждает образную призрачность и превращает её в реальность. Автор пребывает в картине, изображая себя иногда со спины — как зрителя, подобно художнику-романтику Фридриху, созерцателю природных чудес, но иногда как участника происходящего, превращаясь в несущий элемент архитектуры — «кариатиду», поддерживая ветхую конструкцию. Речная природа Старого Города направляет движение в прошлое, оживляет воспоминания, как будто удар весла способен вернуть утраченное. Но воспоминания, запечатленные на стенах зданий, с новой силой отзываются смехом и плачем, ушедшими жизнями и потерями, но, порой, радостью былых встреч и открытий.
Театральность и поэзия, возможно, более всего отразились в живописи Дмитрия Егоровского, писавшего городские пейзажи, в которых проявились настроения и мысли художника — мечтательного наблюдателя. Вечерние силуэты запоздавших прохожих, фонари, мосты через каналы, бродячие коты и пустые садовые скамейки, неверный свет уходящего дня — создали атмосферу быстрого перехода фантазии в реальность. Городская театральная сцена развернулась на холсте, представляя задуманную драму — одиночество в Старом Городе. Актёром, режиссером и драматургом выступал сам художник, преодолевавший своё одиночество в этих трёх воплощениях.
Оконное многоглазие Города светиться вечерним разноцветьем огней, взглядов, внимательно следящих за улицами и прохожими. Но около-оконный взгляд способен обернуться во внутрь, как мечта и медитация (работы Анастасии Слепышевой). Мембрана окна открывает мир за окном, но закрывает мир внутри окна. Прозрачная граница непреодолима, но позволяет за неё заглянуть и увидеть интимную тайну. Венецианские застеклённые окна стали прообразом современной картины как возможность созерцания бесконечных пейзажей, а также как уютное сидение у окна в ожидании вестей или желанной встречи. Эти темы занимают внимание художницы.
Старый Город открывается, порой, современной жизнью с гуляющими парами и детскими колясками, автомобилями, играющими в мяч мальчишками и игривыми собаками, а городские вороны и воробьи на картинах заняты важными птичьими делами. Все в гуляньях или в практичных заботах, но ощущение праздничности не отпускает. Всеобщее равенство горожан сплачивает и создаёт единое настроение. Главное здесь — живопись, часто на контрастах — яркая, но продуманная и деликатная (работы Валерия Филиппова). В картинах отдалённо видятся некоторые черты московского художественного объединения: Бубновый Валет, когда-то очарованного городской торговой вывеской, сочной и шутливой и, возможно, кустодиевские зимние ярмарки. Точка зрения художника в работах отражена, как правило, в отдалении, в стремлении больше увидеть и ритмично всё нарисовать.
Городское пространство способно раздвигаться и показывать тайны, скрытые от непосвящённых. Из люков и из расщелин Старого Города вдруг высовываются человеческие головы, выбегают собаки, летают не только птицы, но и люди, дома переворачиваются, утрачивая равновесие и заменяются бутылками. В бутылочной стеклянной глубине открываются окна, из которых выглядывают жители (работы Алексея Светлова). Городская метафора звучит в каждой фантазии. В графике и живописи художника привычные для старогородцев грусть и ностальгия, заменяются юмором и насмешкой, с которыми художник увлечённо представляет воображаемый город. Здесь дома стоят на колёсах или стульях, улетают на воздушных шарах, но эти странные обстоятельства совершенно не беспокоят обитателей — таких же смешных и странных как их жилища. Образы художника реальны, их часто можно заметить в отражениях невской воды, но у отражения, как и у шутки, недолгая жизнь.
Старый город затягивается зелёной сеткой, скрывая от праздных туристов морщины старины и следы разрушения. Косметика для тех — кто не хочет её видеть, и бодрые туристы маршируют мимо. Здесь скрывается мир странных образов и людей, которые вдруг отодвигают маскировочную сетку, вылезают из своих убежищ и сливаются с толпой.